«Так ФСБ в очередной раз меня обманула». История тенора, осужденного за госизмену
 Владимир Мартыненко. Фото: личная страница ВКонтакте
27 Июня 2017, 11:00

«Так ФСБ в очередной раз меня обманула». История тенора, осужденного за госизмену

В мае 2017 года российский певец Владимир Мартыненко, осужденный в 2011 году за госизмену, получил политическое убежище в одной из европейских стран. Зоя Светова записала его рассказ об уголовном деле, о том, как его пичкали психотропами в СИЗО «Лефортово», и как ему удалось выйти по УДО.

Задержание

12 марта 2010 года меня задержали в аэропорту Домодедово. Подошли два молодых человека, взяли под руки, сказали, что они оперативные сотрудники ФСБ, и препроводили в комнатку для персонала. Там оказалось огромное количество народу. Кто-то снимал на камеру.

В январе 2010 года я подписал годовой контракт с Китаем на концерты и на выпуск моего рекламного компакт-диска для одной из компаний. Вот я и собирался вылететь в Пекин для рекламных концертов. Была договоренность с китайским телевидением. А в мае нужно было уже лететь на концерты в Шанхай, где я должен был петь на ЭКСПО.

Меня буквально закидали вопросами.

Я в шоке, ничего не могу ответить, у меня во рту пересохло. Как в кино: рот открываешь, а сказать ничего не можешь.

Они говорят: «Кончай дурака валять». А я действительно сказать ничего не могу. У меня на плече кофр со смокингом и компьютер минибук, все для концертов, диски, записи. Спрашивали: «Знаете ли вы такого-то?», называли неизвестные мне китайские имена. Я их не знаю и не слышал. Они спрашивают: «К кому ты ехал?» Я отвечаю: «К Борису, знакомому бизнесмену». Они говорят: «Он и есть сотрудник китайской разведки, и ты об этом знаешь». Я спрашиваю: «У меня, наверное, должен быть адвокат?» Они смеются: «Нет, адвокат будет на допросе со следователем».

Застегнули наручники за спиной, а я не худенький — 127 кг тогда весил, и мне сложно с наручниками за спиной, руки опухают, болят, наручники давят, ничего не соображаю... Все мои вещи разбросали по полу, ходили по ним, пинали ногами. На нервной почве я начал чесаться щекой о плечо, и тут же — предложение со стороны оперативников помочь «с правой ноги». В одиннадцать часов вечера меня задержали, а в пять утра только выехали из аэропорта. Все это время длилось шоу под названием «обыск». Два полковника ФСБ в «гражданском» руководили и одновременно допрашивали меня. Один из Петербурга, а другой из Мурманска — так они представились.

При этом они не скрывали радости по поводу моего задержания. Один из полковников меня все время спрашивал: «Ты меня помнишь?» Я его тогда не узнал. Его слова долго не выходили из головы. В тюрьме времени много, и вспоминается иногда даже то, как ты шел первый раз в первый класс...

Подоплека

Когда спустя три месяца я задавался вопросом, почему меня арестовали, то вспомнил одну историю: осенью 2002 года меня пригласили в Швецию для участия в концертных мероприятиях в рамках предвыборной кампании кандидата в депутата Анны Ибрисагич. Она избиралась в парламент. Мы с Анной познакомились случайно, летом того же года на выставке в городе Питео, где я пел как представитель Мурманской области. Ей понравился мой голос, а также на нее произвел глубокое впечатление мой клип на песню «Молитва», и она пригласила меня спеть во время ее встреч с избирателями. На одну из таких встреч в Лулео приезжал для поддержки Анны бывший премьер-министр Швеции Карл Бильдт, на тот момент председатель партии «Модератов». Естественно, я был представлен и ему, хотя он обо мне уже слышал. Анна была беженкой из Югославии и за восемь лет из эмигрантки смогла превратиться в депутата парламента Швеции (а через два года она стала депутатом Европарламента).

А весной 2003 года мне позвонил один господин. Он представился полковником ФСБ. У меня не было никакого предубеждения против этой службы. Я был вполне лояльным гражданином. Полковник пригласил меня пообщаться в кафе. Оказалось, он из разведки, и он предложил мне начать работать на разведку, так как был конкретный интерес к Карлу Бильдту и Анне Ибрисагич. А у меня с ними близкий контакт. Я мягко отказался. Мы расстались нормально. Спустя год меня пригласил другой человек и представился тоже полковником ФСБ (фамилий я их не помню). Встреча также проходила в кафе. Второй полковник начал без предисловия.

«Ты будешь мне писать отчеты обо всех, с кем общаешься, начиная с иностранцев и заканчивая нашими гражданами, которые нас будут интересовать».

Сама постановка вопроса о том, что я должен на кого-то «стучать», для меня была неприемлемой, и меня это сильно задело. Я человек эмоциональный. И поэтому предложил ему дать «в морду» сейчас же прямо в кафе . Он не удивился, но в свою очередь пообещал, что я еще пожалею о том, что не согласился.

Это и был тот самый полковник, который при задержании в аэропорту спрашивал, помню ли я его.

Я не сомневался, что мои разговоры по телефону слушают, но не переживал по этому поводу. Считал, что у меня нет секретов, так как преступлений я не совершал. Но спустя несколько лет меня посадили.

В изоляции

Меня привезли в Следственное управление ФСБ в Лефортово, посадили на табурет в кабинете, где шел ремонт, и так я сидел часов до восьми, пока не появился следователь. А с ним вместе — целая толпа сотрудников и понятые. В аэропорту у меня все отобрали, а в протоколе обыска записали, что «при мне ничего нет». Я еще потом думал: «Откуда вещественные доказательства, если при мне ничего не было при задержании?».

Все протоколы на первых допросах по «убедительному» требованию следователя и адвоката я подписывал не читая, так как был без очков.

Владимир Мартыненко. Фото: личный архив

Владимир Мартыненко. Фото: личный архив

В Лефортово на допросах присутствовала адвокат Елена Лебедева-Романова. Ее пригласило следствие. Тогда мне не могло прийти в голову, что «защитник» может работать на обвинение.

Мне сказали, что я обвиняюсь в государственной измене в форме шпионажа. Я, конечно, понятия не имел, что это такое и за что. Это просто космос какой-то. Вообще ничего не понимаешь (называют технические и юридические термины, в которых я просто не разбираюсь), а следствие и адвокат поддерживают тебя в этом состоянии все время, чтобы ты вообще ничего не понимал.

После первого допроса меня поместили в карантин (карантинная камера, где у задержанного забирают все вещи и одежду, переодевают его в тюремную робу и тюремное личное белье. В карантинной камере нет ни телевизора, ни холодильника, только железная кружка и миска. В таких условиях в СИЗО «Лефортово» арестованный может провести до десяти дней — прим. Открытой России), где я три дня спал: проснусь, выпью чай и опять сплю. А когда в камеру «подняли», там, конечно, лучше. Там люди, но тоже никто ничего не знает и объяснить не может. Адвокат не приходит. Первый адвокат пришел ко мне на встречу в адвокатский бокс только в средине июня 2011 года. Полный информационный вакуум.

Между первым и вторым допросом прошло недели две. Ты сидишь и не понимаешь, что ты здесь вообще делаешь? Время проходит, а ты никому не нужен. Дни идут, а тебя никто не вызывает. Потом, когда уже стали вызывать на допросы (их было три), следователь мне говорит: «Ты нам не нужен, ты здесь как свидетель находишься. Все нормально. В голову не бери». Спустя четыре месяца тот же следователь мне говорит, что я никакой не свидетель, а обвиняемый. И, как оказалось, не только меня вот так вводили в «заблуждение».

Находясь в Лефортово, я много людей повстречал, которые так же, как и я считали, что они — свидетели. Так что — обман, сплошной обман.

Меня обвиняли в том, что я продавал китайской разведке секретные документы, имеющие отношение к С-300, С-400. На мой вопрос: «Как я, артист, музыкант, могу разбираться в данной технике?» мне отвечали: «Это неважно».

Следствие и суд

Согласно приговору суда от 23 ноября 2011 года, «Мартыненко В.К. 30 июня 2009 года по поручению агента Министерства государственной безопасности Китайской народной республик  начальника отдела ремонтно-сервисного обслуживания ГСКБ «Алмаз-Антей» Елистратова А.В. (осужденного приговором Московского городского суда от 26.10.2011 г.) прибыл в Пекин (КНР) с целью проведения встречи с представителем китайской разведки, уточнения ранее полученного Елистратовым шпионского задания, а также получения денежного вознаграждения и шпионского оборудования. Мартыненко В.В. был привлечен к негласному сотрудничеству представителем китайской разведки, получил от него задание на собирание и передачу за денежное вознаграждение сведений, в том числе составляющих государственную тайну, в отношении зенитных ракетных комплексов «С-300» и С-400"(ЗРК)«.

Правда здесь в том, что Елистратов организовывал мои концерты, и я ему был благодарен за это (в том числе и на своем предприятии «Алмаз-Антей»). Именно он познакомил меня с китайцем «Борисом». Он действительно передавал через меня флэшки, но говорил, что «на них нет ничего секретного». Он даже показывал мне документы, которые были на последней флэшке, хотя я все равно в них не разбирался, но я видел, что там не было никаких «грифов», что подтвердила и экспертиза. Я и сейчас думаю, что вряд ли Елистратов работал на китайскую разведку. Скорее, это вымысел спецслужб, для демонстрации своей активности и создания «шоу» — «кругом враги».

На следствии Елистратов подписал «досудебное соглашение», то есть «сдал меня», чтобы получить меньший срок. На моем суде он давал противоречивые показания, но судью это не волновало. Он, например, говорил, что разглашал мне гостайну, но ему почему-то не вменили статью о разглашении гостайны. Только госизмену.

Когда мне предъявили обвинительное заключение, я отказался признать свою вину. Прошел месяц. Вызывает меня следователь Плотников и говорит, что он был у руководства, и ему дали санкцию на то, чтобы поговорить со мной. Если я признаю вину, то они договорятся с судьей, я получу максимум четыре года, и меня отправят отбывать наказание в Мурманскую область. А также, если я буду просить УДО, то они препятствовать не будут.

Естественно, следствие читало письма, а мама и брат в эти дни писали мне, что мой отец тяжело болен. Рак четвертой степени. Мама писала, что единственное желание у нее, чтобы мы с отцом повидались перед его смертью. Я сказал следователю, что хочу с адвокатом посоветоваться. У меня уже был адвокат по соглашению. Он заверил меня, что следователь меня не обманет, а он все проконтролирует. Я признал вину . Потом суд. По договоренности со следствием, в обмен на четыре года я должен был и на суде подтвердить версию обвинения. Язык не поворачивался, а адвокат под столом машет рукой «да»...

Приговор: «Семь лет строгого режима».

Адвокат обещал, что подаст жалобу, и мне скинут три года. Но он кассационную жалобу не написал, якобы в срок не уложился. И меня отправили в Томск, а не в Мурманск.

Отец умер в конце августа. Об этом я узнал уже в Томске. Так что в ФСБ в очередной раз меня обманули.

Лефортово и психотропы

Свет электрический горит круглые сутки. Окно с рифленым стеклом и ограничители на форточке. Неба и дневного света не видно. Маленькое ограниченное пространство. Туалет, который не закрывается. Глазок в камеру направлен прямо на отхожее место, и некоторые из сидельцев сутки терпят, когда «женские смены», и женщины смотрят в глазок.

Там принципиально важно, кто с тобой сидит в камере, так как сначала сидели по три человека, а потом по два. Я, например, находился в камере с Магасом (Али Тазиев по прозвищу «Магас», осужден за терроризм на пожизненное заключение — прим. Открытой России) месяц или два. Молился он пять раз в день. Много рассказывал о войне, о своей жизни, о пытках в Северной Осетии. Он говорил, что, когда его пытали, он спрашивал своих палачей: «зачем?», ведь все, что он совершил — он признал. Ему отвечали, что им нужно, чтобы он взял все, что они ему вменяют.

Или Антон Мухачев (член националистической группировки «Северное братство») — веселый молодой парень (я его обучал гимнастике). Антона «закрыли как экстремиста, а доказать не смогли. И вины он не признал. Придумали три эпизода «мошенничества», и уехал Антон по этапу на девять лет.

Сидел я и с таджиками-«террористами», которые якобы хотели взорвать железную дорогу петардой. А получили по два с половиной года, потому что признали вину. Вообще, люди совершенно разные попадаются.

Вот, например, привели в камеру человека из психушки. Его посадили туда на месяц только за то, что он говорил чересчур умными фразами.

И ни следователь, ни судья его не понимали. Он признал вину как экстремист, якобы призывал убивать азербайджанцев, а у него жена азербайджанка и сын от нее... В «Лефортово» все, как правило, стараются друг другу помочь, делятся продуктами, у кого бывают передачи. Другое дело, когда к тебе кого-то специально подсаживают. Но это ты не всегда определишь. Вот, например, ко мне подсадили одного человека, чтобы он меня «морально прессовал», то есть (это мое личное мнение) пичкал «психотропами» и морально поддерживал в подавленном измененном состоянии. Я потом долго думал, как это могло быть сделано? Понял, что все очень просто.

В декабре 2010 года я себя очень плохо чувствовал, и мне нужно было пить много таблеток. Лекарства там не выдают в упаковках. Их сворачивают в пакетик и приносят. Ты выпиваешь их в течение дня. И, скорей всего, мне в таблетках «что-то такое» и подбрасывали. Я стал замечать некоторые вещи, которые ранее со мной никогда не случались. Представьте, вам задают вопрос, и вы знаете на него ответ, но найти его не можете. Возникало странное ощущение: я вижу этот ответ, он возникает у меня перед глазами как светящаяся фраза, как бегущая строка. Она бежит внутри головы и светится, а я ее рукой пытаюсь поймать, а она через руку проходит... Вот такие ощущения я неоднократно испытывал.

А уж после того, как я стал запрыгивать через две-три ступеньки с больными, опухшими от подагры ногами, у меня сомнения окончательно развеялись.

Позднее, когда сидел с людьми, которые торговали наркотиками, у которых есть опыт употребления, я им рассказывал о своих ощущениях. Они мне говорили: «Так действуют психотропы, не сомневайся».

Владимир Мартыненко. Фото: личный архив

Владимир Мартыненко. Фото: личный архив

Колония

По этапу из Москвы в томскую колонию меня везли вместе с другим осужденным по шпионскому делу. Он рассказывал, как «лепили» его дело. Ничего нового я не узнал: громкое задержание, якобы при передаче секретных документов, под видеокамеры НТВ. А на самом деле задержали его у автомобиля в воинской части, когда он приехал на работу. А потом: «Признай вину, что продавал секретную информацию американцам за 200 долларов, когда ездил в отпуск к матери в Украину и за это получишь лет 6-7 лет. В противном случае — от 12». Не признал. В итоге — 13 лет в Иркутске.

Меня направили в колонию строгого режима. Я не знаю, как «сидят» другие «липовые шпионы», но у меня такое впечатление, что ФСИНовцы не очень знают, что делать с осужденными по такой статье. Где бы я ни появлялся (а я по этапу объездил девять тюрем, и уже отбывая срок, порядка восьми зон), все спрашивали: «А что за статья у тебя такая?». Такая статья там редко встречается. Наркоманы — понятно, убийцы — понятно, а что такое 275 статья? Я говорю: «Государственная измена». И, как правило, вопрос: «А что, есть такая статья?».

Все удивлялись. Не похож я был на госизменника! Ни военный, ни госслужащий, ни депутат.

А когда узнавали, что артист, естественный вопрос: «Что, опять 37-й год?».

Когда я приехал в зону, я постарался устроиться работать в клубе, чтобы хоть немножко певческую форму поддерживать.

В колониях проводятся областные конкурсы художественной самодеятельности, и я поехал на такой конкурс. А потом в 2013-2014 годах принимал участие во Всероссийском конкурсе «Калина красная». Начальник колонии мне обещал, что выпустит меня по УДО. О нем в зоне говорили, что если он что-то обещал, то держал слово. И я получил УДО.

(В «Лефортово» я отсидел два года и два месяца, на зоне два года и восемь месяцев — две трети). Спустя некоторое время я не мог понять, почему же все- таки меня освободили? Ведь по таким статьям по УДО люди не выходят. И я пришел к выводу, что меня в колонии опасались.

Певец, музыкант, почему госизмена? Чушь! Ко мне в разное время приходили и из областного управления ФСИН, интересовались, уж не являюсь ли я сотрудником спецслужб и не засланный ли я казачок (как раз в то время там боролись с коррупцией).

Освободился, вернулся в Мурманск. Отправился в уголовную инспекцию, и мне надели на ногу браслет. Я еще год ходил с ним. Могу сказать, что эти браслеты не все работают. Меня, например, неоднократно вызывали в эту инспекцию и спрашивали, почему я нарушаю установленный порядок: с 10 часов вечера до 6 часов утра я должен находиться по месту жительства. А у них в инспекции компьютер показывал, что я нахожусь совсем в другом месте.

P.S. Когда я освободился, меня не покидало ощущение, что за мной следят. Меня не покидало чувство незащищенности. Это очень сложно объяснить. И я решил уехать из страны.

Я собираюсь здесь, за пределами России, жить и петь, давать концерты. Заниматься своей любимой профессией. Уже есть интересные предложения...

За что сидит в колонии самый пожилой «госизменник» в России. Неизвестные подробности

Дочь 75-летнего Лапыгина Нина рассказывает, что обыск начался в шесть утра, сотрудники вели себя вполне корректно, было их человек 15. «Сложилось впечатление, что они и сами осознавали, что ситуация нелепая, говорили, что ищут какие-то документы. Забрали папин компьютер». А уже через два дня ученый был взят под домашний арест. Читать дальше...

util